Всякий раз, приезжая к родителям, я думаю о Нине. Прошло десять лет с тех пор, как мы с Ксю обошлись с ней по-скотски. Я слился, а Ксю показала свою ведьмину природу — отомстила, да так подленько, по-женски. Мне до сих пор гадко, стоит вспомнить, чем все закончилось. И сладко, когда перед глазами проплывают несколько счастливых дней, что я провел с Ниной.

Я не самый примерный сын, вижу стариков пару раз в году. Раньше навещал их чаще, а теперь больше надеюсь на братьев. Они ребята семейные, радуют их внуками. Я же по-прежнему, как колосок на ветру: куда подует, туда и я. Так мама говорит. Не ахти жизнь, но иначе не выходит.

К городу я свернул раньше, чем обычно. Прокатился по объездной дороге через поле. Вдалеке там еще стояла роща, куда я привез Нину на второе свидание. Нам тогда повезло: в округе ни души. Я расстелил плед на берегу озерца в тени берез, разложил снедь и разлил напитки. Нине — белого вина, себе — минералки.

— Мне как-то неловко пить одной, — сказала Нина.

— Ерунда. Не выпить на пикнике в такой день — кощунство, пусть хотя бы меня одного за это Бахус покарает.

— Думаю, один бокальчик не повредит.

— Да хоть два. Кто тебя осудит?

— Разве что дома.

Нина напомнила мне, что не все так просто. Я и не забывал, надеялся, что это она расслабится.

— Спасибо, что ты здесь, со мной. Жаль, не могу отвезти тебя сейчас далеко. Но и тут неплохо для начала, правда?

— Я никогда здесь не бывала. Такая тишина, только листья шумят. Даже странно, что мы недалеко от города! — сказала Нина и потянулась, показав мне свою прямую спинку.

Она надела коротенький сарафан и сидела боком ко мне, согнув свои длинные ножки. Коко Шанель говорила, что коленки — самое некрасивое, что есть в женском теле и советовала их прятать под юбкой. А мне Нинины коленки нравились, и я тут же ей это доказал. Провел рукой по ее смуглой коже к подолу.

— Когда ты успела так загореть?

— Я хожу в солярий.

— Ты прямо жгучая красотка, такие смоляные и густые волосы и глаза черные. В кого ты такая?

— В маму. Она молдаванка наполовину, да и папа тоже темненький. Немного у меня славянской крови.

— И во мне. Мы с тобой, как и все метисы, не боимся смешиваться. Это даже заводит. Сделай глоток. Хочу почувствовать вкус вина на твоих губах.

Она отпила из бумажного стаканчика, и я поцеловал ее. Стеснительность между нами прошла еще в первый день, когда она пришла ко мне, пока родители возились на даче. Но меня все равно била легкая дрожь. Нина это заметила и обняла меня.

— Ты тоже чувствуешь любовный трепет? — спросила она.

— Да. А ты?

— Еще когда увидела тебя.

— А я раньше. Всю дорогу думал, понравлюсь ли тебе.

Бретельки ее сарафана послушались моих пальцев и легко сползли, открыв аккуратную грудь с торчащими темными сосками. Нина посмотрела на меня, словно спрашивая, все ли правильно мы делаем. Девочка моя, мы напортачили еще когда ты в сети прокомментировала мою фотку с грустной подписью. К чему теперь тревожиться.

Я огляделся. К роще вела одна дорога, по которой мы и приехали, но она пустовала. Только мы среди этого громадного поля под синим небом, которое и запомнит наш грех.

— Не волнуйся. Честь дамы для меня священна. Если кто-то сюда поедет, мы не то что успеем одеться, но и в машину запрыгнем.

— Теперь я спокойна, рыцарь.

— Доверяй мне. Это возбуждает.

Нина стянула с меня майку и, пока я расстегивал ремень, легла на плед и раздвинула ноги. Подол ее платья задрался, обнажив прозрачные трусики. Еще никогда я так скоро не выпрыгивал из штанов.

— Красиво смотришься, весь такой в лучах солнца, — сказала Нина. — Иди ко мне, Аполлон.

Второй секс оказался лучше первого. Это хороший знак. Обычно ты уже прячешь глаза и думаешь, как бы слинять. Вся проблема в том, что нет эмоциональной близости, вернее, ее приходится изображать. По другому женщине не понравишься. А потом природа говорит: иди дальше, там, за углом, еще столько непокрытых самочек. С Ниной было иначе. Я растворился в ее знойном, соскучившемся по ласке теле. Она умела отдавать и делала это с присущей южанкам страстью.

— Какая же ты охуенная, — только и смог сказать я, когда мы, мокрые, лежали под уходившим на запад солнцем.

— Вот сейчас это слово уместно, но в другое время, прошу вас, сударь, не оскорблять мой слух, — ответила Нина.

Она лежала на животе. Я не видел ее лица, чтобы понять, шутка это или нет, но подыграл. По ее спине стекала струйка пота, и я поймал ее языком.

— Вы о грязных словах, сударыня, которые допустимы во время плотских игр?

— О них, сударь.

— То есть вы не против?

— Только в минуты страсти.

— Я могу говорить все, что захочу?

— А вы попробуйте.

— Похотливая сука, — сказал я, надеясь, что не перегнул. Все-таки пик уже прошел.

— Ох, — она приподняла попку, словно не ее мозг, а промежность откликнулась на мои слова.

— А вы распутница, сударыня.

— Увы, сударь. Но, полагаю, не вам об этом горевать.

Это верно. Не мне. Я дотянулся до бутылки с минералкой, которая успела нагреться, и передал ее Нине. Она жадно пила, вода стекала по подбородку и груди к низу живота. Никогда не забуду эту картину.

— Возьму из багажника еще.

Я отошел подальше и пометил ближайшее к авто дерево. Мне хотелось сюда вернуться с Ниной. Начался июль, и, если лето не подведет, нам еще обеспечены несколько таких же дней. Я улыбнулся, вспомнив о палатке, что пылилась на балконе и ждала своего часа.

Когда я вернулся, Нина уплетала сэндвич с ветчиной и подтаявшим сыром и запивала вином.

— Вкусно тебе?

— Даже не представляешь! Это такое восхитительное чувство голода, которое приходит, когда утолишь другое желание. Я уже и забыла, каково это.

Тут я не смолчал.

— Твой муж — идиот?

— Не знаю. Наверное. Но проблема не только в нем. Я ведь тоже его уже не хочу, как раньше. Вернее, совсем не хочу. Так что не суди его.

— Ладно.

— И давай сегодня не говорить о том, что за пределами этой рощи и озера. Кстати о нем. Ты не хочешь освежиться?

— Очень, но я не уверен, что вода чистая.

— А это мы сейчас проверим.

Нина вспорхнула с пледа и припустила к озеру.

— Только не говори мне, что ты раньше здесь не был и никогда не купался с другими девушками, — крикнула она.

— Никогда, сударыня. Вы первая. И я вам это место дарю, — соврал я.

К озеру вел пологий спуск, под ногами смесь песка и земли. Если не бояться и пройти через тростниковые ворота, вода дойдет до шеи. Мне хотелось посмотреть, хватит ли у Нины смелости.

Она потрогала воду ногой и захлопала в ладоши, точно девчонка.

— Теплая! И, кажется, чистая!

— Тогда смелей! — подбодрил я.

— А ты не пойдешь?

— Сразу за тобой.

— Ох уж эти мужчины. Вы как запускали женщин в незнакомые пещеры, так и продолжаете развлекаться, — поддела меня Нина.

— Хочу увидеть, как грациозно ты входишь в воду.

— Тогда смотри.

— Ноги береги. Вдруг там стекло, — крикнул я, но Нина не услышала.

Она нырнула рыбкой, проплыв между зарослей тростника на глубину. Когда на поверхности показалась ее голова, раздался счастливый визг.

— Это же сказка, а не озеро! А под ногами песок! Почему ты еще на берегу?

— Плыву!

Я нырнул, надеясь в темной воде доплыть до ее ног, и мне это удалось.

— Вот же ты проказник!

Нина обхватила меня ногами и поцеловала в губы. Я ответил, придерживая ее за попку. Ноги и правда стояли на песке, а я-то боялся, что дно покрылось илом. Что за чудное озеро.

— Чувствуешь, как в тебе просыпается животное начало на природе? — спросил я.

— О да. За это мне нужно благодарить тебя?

— Было бы неплохо.

— Разве тебе недостаточно того, что ты уже получил?

— Мне тебя не хватает, даже когда ты рядом.

— Я чувствую, — Нина взяла меня за снова проснувшийся член. — А в воде не опасно?

— Не больше, чем на берегу.

— Я не об этом.

— Я здоров.

— А я до недавнего времени вела благопристойный образ жизни, даже слишком.

— Тогда нам не о чем переживать. Я буду осторожен.

Нина снова мне доверилась. Это удивительное чувство, когда женщина отдается целиком, и вдвойне приятно, если она несвободна. Такой пещерный инстинкт завоевателя, которой не разбить моралью. Я безумно хотел ее, и мне было плевать на весь мир. Потом я не раз жаждал испытать то же с другими женщинами, но всегда возвращался мыслями к Нине и этому озеру.

***

Я свернул с асфальтовой дороги на грунтовку. Машина будто помнила, как мы под Брайана Ферри ехали к месту нашей любви. Она просела на рессорах, как и тогда, черканув днищем, и понеслась к роще, оставляя пыльный след.

Если хотите остаться наедине с девушкой среди природы, всегда выбирайте для этого будний день. В выходные куча ублюдков мечтает развалиться у водоемов с пивом и шашлыками — прощай интимная атмосфера. Уж лучше снять номер. Но лето — романтичная пора, и я был бы дураком, если б не рискнул привезти Нину сюда.

Сейчас, как и в тот июльский день, роща пустовала. Я присел на травку. Озеро обмелело, вокруг валялись окурки и пластиковые бутылки. Все хорошо в определенный момент, потом его уже не повторишь, только сердце бередить.

— Нам пора собираться, скоро солнце зайдет, — сказала Нина.

Мы лежали, глядя в голубое небо, и курили одну сигарету на двоих.

— Ненавижу все часы на этом свете, — сказал я.  

— Но ведь мы же не последний раз видимся?

— Теперь буду прилетать, к тебе. Только скажи, когда ты свободна. Можно тебя попросить?

— О чем?

— Я хочу сделать снимки с тобой, чтобы смотреть ни них, когда мы будем в разлуке.

Нина заулыбалась и стала поправлять волосы.

— Я так люблю твою естественную красоту и этот день. Оставь все как есть, пожалуйста.

Она натянула сарафан, я тоже оделся. Мы снимали на мой смартфон. Двое влюбленных на природе: взгляд в камеру, потом поцелуй. Мы простояли так несколько минут.

— Хочу тебя съесть, — сказал я. — У меня крыша едет. Не представляю, как сегодня усну один.

— Мне важно, чтобы ты знал. Я давно не сплю с мужем, а теперь и подавно не стану. Не хочу никого, кроме тебя.

— Бог мой! Никогда не думал, что меня так накроет с первого взгляда. Думай обо мне сегодня перед сном, если останешься одна.

— Обещаю.

Обратно мы ехали молча, я гладил ее коленку. Нина возвращалась к семейным заботам, а я — домой, где меня никто не ждал. Я высадил ее в безлюдном переулке недалеко от центра. В маленьких городках вляпаться ничего не стоит. Я лишь сжал ее руку на прощанье и попросил написать мне вечером. Нина кивнула и, накинув джинсовую куртку, выскользнула из машины. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за домом. Через пять минут свалил и я. Впереди было еще двести километров пути. 

***

Мы познакомились в интернете, но не на каком-нибудь сайте для потаскух и женатых придурков. Она прокомментировала мой пост в ныне попавшей под опалу соцсети. Я только расстался с Ксю и, воодушевленный, выложил старую фотку моста над рекой, протекавшей через родной уездный городок. Черканул грустную подпись, что прошляпил свою весну и как соскучился по песчаному пляжу, где загорал в детстве.

Нина нашла меня по геотегу. Она гуляла в тех краях и тоже щелкнула мост, а потом захотела посмотреть, как его видят другие люди. Оказалось, что мы сняли его с одинакового ракурса — в рамке из веток березы, стоявшей на холме.

— Приятно знать, что кто-то смотрит на этот мир так же, как и ты, — написала Нина.

Я залез к ней в профиль. Девушка любила архитектуру и природу, а своих фоток почти не выкладывала. Те, что были, сняты со спины или так, что лица не разглядишь. Типичная интровертка, как и я, но смелая, раз написала первой. Я поставил лайки, пробежался по ее подписчикам и нашел несколько знакомых, которых не видел со школьных лет.

— Это мне приятно, что такой знатный коллега фотограф мои снимки оценил. Как там пляж, песок все такой же мягкий?» — выдал я.

— Я не фотограф, просто у меня свой взгляд на мир. А в нашем городке мало что меняется с годами, и это хорошо. Приезжайте, чтобы еще и лето не упустить, — последовал ответ.

Пора было перебираться в личку.

— Вы не любите фотографироваться? — написал я.

— Почему же. Просто с фотографами не везет. Селфи получаются лучше, но их как-то выкладывать стыдно.

— Может быть, со мной одним кадром поделитесь? Все-таки вы меня видели, а я вас нет.

— Одну минуту, сэр.

Она скинула фото. На меня с полуулыбкой смотрела пухлогубая южанка с изогнутыми бровями и копной густых вьющихся волос. Она стояла на фоне лофтовой стены в белой домашней маечке. Лет тридцать, не больше.

— Вас хорошо и криворукий ребенок снимет.

— У него не получается. И у мужа тоже.

Такого я не ожидал. С другой стороны, этот недостаток мне никогда не мешал. Я рассуждал, что раз женщина не против, то и меня ее семейная жизнь не волнует. Единственная проблема — уберечь лицо от злого мужа. Помню, Ксю обозвала меня шакаленком за странную потребность залезть под юбку к замужней даме.

— Ты все норовишь стянуть, что плохо лежит, прямо как шакал. Тока до шакала ты еще не дорос. Шакаленок мелкий.

— Если не я, то кто-то другой сделает это за меня, — парировал я. — А правильная женщина просто так ноги не раздвинет.

Нина показалась мне такой же. А иначе зачем писать незнакомому парню?

— Может быть, у меня получится сделать тебе хороший портрет? — продолжил я. — Ничего, что я на ты перешел?

— Может. Ничего, этикет мы вроде пока не нарушаем.

— Тогда я захвачу камеру, как поеду навестить родителей. Готовься к фотосессии.

Она скинула подмигивающий смайлик. У меня появился стимул проведать родной город. Неужели все так просто? Я взял паузу, а потом спросил, в какой школе она училась.

Она назвала. Вокруг школы был частный сектор, который с недавних пор облюбовал местный средний класс. А раньше наши пацаны из центра туда не совались без нужды, чтобы не огрести от деревенщин.  

— Ты по-прежнему в тех краях живешь? Как там гопники?

— А что? Боишься ко мне заехать?

— Всяко бывает, но я рискну.

— Рисковый ты. Но гопники все вымерли.

Мы договорились увидеться в следующую пятницу. Я не отнесся к этому всерьез, но все равно решил махнуть к предкам. Мельком их видел в мае, толком не поговорив. Всю неделю мы переписывались. Я не был настойчив и не флиртовал. Спрашивал ее о хобби и любимых книгах. Она сидела в декрете четвертый год, а раньше преподавала испанский и очень скучает по работе, но муж не разрешает вернуться. Я рассказал, что тяжело пережил разрыв и в моем сердце накопилось много нерастраченной любви.

— Ты ее любил? — спросила Нина.

— Да.

— А почему расстались?

— У нее прошли чувства. Когда я это понял, горче мне не было никогда, наверное.

— Ты еще ее любишь?

— Пожалуй, нет. Я все-таки дал себе передышку. Не хочу заводить новые отношения, пока сердце щемит. Сейчас все в порядке. Я свободен во всех смыслах.

— Это хорошо. Знаешь, свобода, наверное, лучшее, что есть у человека. Ты можешь поехать куда угодно, видеться с кем хочешь, и над тобой никто не довлеет, никто не стережет.

Я понял, о чем она. Многие замужние дамы, против воли превратившиеся в наседок, мечтают глотнуть этой самой свободы. Ах если бы их мужья вовремя соображали, к чему все идет. Даже раньше, когда у женщин не было столько прав, сколько сейчас, они умудрялись сбегать. Одни навсегда, другие возвращались, но без прежней идиллии.  

— Вы куда-нибудь ездите вместе? — спросил я.

— Два раза в год на море. А так он много работает, часто в командировках, а я сижу с ребенком под присмотром свекрови. Прости, у меня скучная жизнь.

— Это поправимо. Скоро твой малыш подрастет, и ты вернешься к нормальной жизни.

— Если б было так просто…

Отправил ей эмодзи красного сердца. Она ответила тем же. Все шло хорошо.

Я стал желать ей доброй ночи и сладких снов. Мы обменивались селфи. Ничего пошлого, но это оживляло беседу.

— Хочешь я тебе что-нибудь почитаю? Маркеса, например. Запишу голосовое. Ты же любишь испаноязычную культуру. Только прости, что не на испанском. Я знаю только несколько выражений и ругательств.

— А как? Здесь же нет голосовых.

— Карамба!

— Ты таким образом мой номер хочешь узнать?

— И да и нет. Я не хочу создать тебе неудобства. Поэтому выбор за тобой. Обещаю, что звонить не буду.

Она молчала полчаса, а потом скинула заветные цифры.

— Можно и Маркеса.

— А ты мне что-то прочтешь? Я ведь еще твой голос не слышал.

— Если мне понравится твой.

— Дразнишься?

— Немного. Пиши в мессенджер либо в течение двух часов, либо завтра днем.

— Дай мне полчаса. Я пока выберу рассказ.

Томик Маркеса стоял на книжной полке — подарок еще с институтских времен. «Сто лет одиночества», «Полковник», «Осень патриарха» и сборник рассказов. Я остановился на «Море исчезающих времен» и записал на диктофон первую страницу. Получилось не очень. После двух дублей мой голос зазвучал поживее, а у персонажей появились свои интонации. Я скинул Нине голосовое и дописал, что открыл этот рассказ наугад и нахожу его поэтичным и грустным.

Нина зашла в чат сразу, как будто ждала от меня привета. Она была онлайн несколько минут и пропала. Я подождал, переслушал свое сообщение. Все записалось отлично. Но Нина не отвечала. Когда два часа истекли, я подумал, что моя собеседница ничего не понимает в хорошей литературе и удалил ее номер, чтобы больше не писать.

Я жертва своих фантазий. Говорят, это свойственно женщинам, но, между двух вариантов я скорее выберу тот, что сулит приключения. Махнуть далеко от дома к незнакомой девушке лучше, чем за чашкой кофе повторять дежурные фразы. Когда число свиданий после интернет-знакомств переваливает за двадцать, все развивается примерно по одному сценарию. Одни и те же вопросы и ответы. Если все неплохо — прогулка за ручку, первый поцелуй.

На второй встрече вы уже раскрепощены, и дело идет к постели. Барышня свободных взглядов отдастся в тот же вечер, пуританка еще немного помучает, но не бросать же начатое на полпути. Первый секс хорош своей новизной, а дальше как будто ставишь на повтор. Чего-то не хватает, и вот ты снова на охоте.

Романтическая прелюдия порой оказывается круче секса. Потому мне и нравилось игровое порно, где разговоры казались интереснее самого древнего в мире процесса. Но теперь даже там актеры мало говорят. Поэтому я специально затягиваю. С одной стороны, хочется подольше поиграть, с другой — девушка думает, что я не помешан на сексе и вижу в ней личность. Это поднимает мои акции.

Нина вернулась к полуночи.

— Не спишь? — написала она.

Я не стал играть в молчанку.

— Читаю.

— Маркеса?

— Нет. Его — только тебе.

— Мне нужно с кем-то поговорить сейчас. Очень.

— Я тут.

— Именно поговорить. Можно тебе позвонить?

— Конечно.

— Через пять минут. Только возьми трубку, пожалуйста.

— Звони.

Я успел выкурить сигарету на балконе. За окном засыпал город, пахло жасмином и грядущей влюбленностью. Я не представлял, что мне скажет Нина, но надеялся на интересную беседу. В кармане завибрировал смартфон.

— Да.

— Антон?

— К вашим услугам, мэм.

— Да, привет. Это Нина.

— Я понял. Что случилось?

— Ничего. То есть случилось, но я не знаю, насколько тебе захочется об этом слушать.

— Я же ответил. Так что выкладывай, не стесняйся.

— Сейчас попробую.

— Да ты не парься! Я сначала подумал, что тебе рассказ не зашел или моя манера читать. Кто тебя разберет.

— Нет, ты прочел отлично. Но это так странно, что ты выбрал именно этот рассказ. Я ведь хорошо творчество Маркеса знаю. Его тяжело читать в оригинале даже тем, кто выучил испанский. А я, между прочим, штудировала Маркеса в оригинале.

Ее голос звучал нервно, но она не срывалась на фальцет, как бывает у нервных барышень. Нина говорила поставленным грудным голосом. Наверное, ее внимательно слушали, когда она преподавала.

— А что не так с рассказом?

— Он прекрасен, но эта история похожа на мою жизнь, понимаешь. Весь этот рыбацкий поселок, откуда замшелые люди не могут выехать. Они там страдают, деградируют, лезут на стену и не находят выхода. Одна сплошная безнадега. Как услышала название и вспомнила, о чем речь, чуть не впала в истерику.

Я и раньше встречал таких опечаленных жизнью замужних дам. И все они страдали от скуки. Муж не вывозит, да и любимый ребенок стал напоминать гирю, что не дает взмахнуть крылышками. Стоит слегка им подыграть, изобразить, что разделяешь их невзгоды, и все на мази.

— Нина, мы совсем друг друга не знаем, иначе я бы тебе такое не прочел. И все же мне почему-то кажется, что я тебя чувствую и оттого на душе теплеет. Я уже и подзабыл, как это бывает, — произнес я.

Потом я сообразил, что Маркеса тогда выбрал не случайно. Подсознание нашло годную наживку, но проглотить ее могла только тонкая натура вроде Нины, способная распознать изящную метафору. Позже я пытался провернуть похожий фокус с другой уставшей от рутины женщиной. Не сработало — она ни черта не разбиралась в литературе. Пришлось исправиться и организовать конную прогулку. Это ей понравилось. Немного романтики не помешает.

А вот Нина в первую очередь нуждалась в собеседнике, который ее понимает или хотя бы делает вид. Бедная девочка, как же она жила без пары благодарных ушей под боком.

–– Знаешь, я тоже чувствую что-то похожее. Просто хочется поговорить с тобой о разном. Так забавно. Я ведь даже не знаю, какого ты роста, — Нина засмеялась.

— Я был карликом, но с недавних пор что-то случилось. Потянулся к солнцу, быстро расту. Глядишь, ко встрече с тобой дойду до 177 сантиметров. Сойдет?

— Только выше не надо. Для моих 170 в самый раз. Не люблю большой разницы.

— Заметано. И не такие уж мы незнакомые. Может, в детстве с одной горки катались или даже лепили снеговика. А вот на пляже я бы твои кудряшки запомнил. Почему мы там не встречались?

— Я давно туда не хожу купаться и загорать. А когда впервые за год гуляла поблизости одна, стало так грустно. Ведь речка, мост, пляж не изменились. А вот я наоборот.

–– Уверен, ты все та же. Просто что-то не дает тебе вздохнуть полной грудью. Но это поправимо. Завтра плюс 26. Бери плед и бегом к воде! Сама не заметишь, как потихоньку начнет отпускать. А дальше я прикачу. Сделаю тебе фотки, развеешься. Да и мне тоже хочется сбежать отсюда, поболтать о всяком.

— А ты от чего бежишь?

— Я как будто закостенел после того, как расстался с девушкой. Сосредоточился на работе, мало с кем общаюсь. Словом, живу без огонька и не знаю, как снова его зажечь. Так что получается, бегу я не отчего-то, а к тебе, потому что долго ни с кем не говорил по душам.

— Наверняка у тебя там больше возможностей излить душу. Это я живу в городке на сто пятьдесят тысяч человек и деваться отсюда мне некуда.

–– Ты права, конечно. Но иногда жизнь сводит людей забавным образом, вот как нас — в комментах под постом. И я в любом случае собираюсь рвануть к родителям и провести у них выходные. Здорово, если мне удастся повидать и тебя хотя бы на час.

— Это будет сложно, но я попробую вырваться. И ты должен сейчас пообещать, что не осудишь меня и никогда не расскажешь о том, что мы общаемся!

Все-таки она думала о последствиях. Меня это устраивало, и я поспешил ее успокоить.

— Нина, я понимаю, что ты рискуешь в тысячу раз больше, чем я, и благодарен тебе за это. Я тебя не подведу. Для меня ценно, что ты можешь мне довериться, и потому я ни за что не позволю хоть как-то тебе навредить и буду очень осторожен! К тому же мы ничего предосудительного не сделали. Не за что нас судить!

— В нашем городе можно встретить знакомого на каждом шагу, а дальше сплетни разнесутся по округе. Прощай репутация добропорядочной женщины, — хмыкнула Нина.

— Придумаю, как нам увидеться. Все будет в порядке.

— Надеюсь. Мне пора, Антон, дом зовет.

— Нина.

— Да?

— Если бы я был рядом, то обнял тебя сейчас.

— Это бы помогло.

Я почувствовал, как у меня начал вставать.

— Побежала. Пока.

— До свидания.

Она отключилась. Я тупо смотрел на экран смартфона, потом открыл переписку с ее фотографией и, отпустив фантазии, расслабился.    

***

С годами играть на два фронта все тяжелее. Еще немного и капитулирую на одном из них, жаль, соперницы паршивые. А когда у меня была Ксю, сил хватало, и я не парился. Мы встречались три года, и порой где-то на горизонте возможного будущего я видел ее рядом. Но дальше пяти лет вперед заглянуть не получалось. Потому у нас, наверное, ничего не вышло.

Какое-то время я подвижничал и хранил верность. Что-то в этом было — не подпускать к себе никаких женщин, кроме нее. Но это приелось. Тут бы нам и расстаться, но есть такая вещь — привычка — и еще кое-что, от чего мужчина всегда возвращается к своей женщине. Я бы назвал это любовью, да не хочется опошлять.  

Меня к ней тянуло, особенно когда мы разбегались после очередного прокола. Правда, быстро сходились: работали в одной конторе и жили по соседству, а увольняться и переезжать не хотелось, ей тоже. Поэтому совесть меня не мучила.

Святой Ксю не назовешь. Она устраивала сцены, была не прочь покопаться в моем телефоне, побить посуду. Однажды расцарапала мне лицо. Видимо, нам скучно жилось. Это сейчас я не выношу разговоров на повышенных тонах. А тогда мне такое нравилось и секс потом получался что надо.

Впрочем, у нас бывали и хорошие дни. В конце мая мы переживали агонию. Я взял ее к родителям и на подъезде к городу дал крюк по второстепенной двухполоске, где в детстве рассекал на велосипеде и грабил кукурузное поле. Теперь там росла густая трава, пробивались молодые березки. Еще лет двадцать, и природа вернет свое.

Мы остановились на холме и вышли глотнуть воздуха. Пустынная дорога уходила вниз и пряталась за лесом. Нас обдувал ветерок, а солнце ласкало бледную после зимы кожу.

— Тихо и спокойно, — сказала Ксю. — И вид хороший, прям русское раздолье! Тоже любовался раньше?

— Я смотрел по сторонам, чтобы меня не сцапали, пока початки рву. И когда ты мелкий, не особо замечаешь красоту. Все быстро летит и ты на месте не сидишь.

— Пойдем прогуляемся? — Ксю указала на тропинку через поле. — Я хочу фотоссесию.

— Надеюсь, обнаженную? На природе ведь.

— Как знать.

Ксю припустила по полю, я взял фотокамеру и пошел за ней, на ходу надевая бленду на объектив.

Она не была красоткой, но я балдел от ее форм. В первой порнушке, что я увидел в двенадцать лет, царствовала сочная дама с фигурой «песочные часы». Как ее только в том фильме ни вертели, но она все делала с достоинством и покорила меня. Ту кассету я прятал в секретном кармане своего стола, но моя благочестивая мама ее нашла и разбила молотком.

Потом, разжившись компьютером, я отыскал тот фильм в сети. Бедный мой член. Я его стер до крови, снова переживая яркий подростковый эротический опыт. Больше я ту картину не смотрел, а вот страсть к пышным барышням осталась. Догоняя Ксю, я любовался ее крепкой задницей и тонкой талией. Она надела легкое платьице с запахом, которое подчеркивало все ее округлости. Знала, что от нее глаз не оторвать.

— Вот здесь, — Ксю остановилась. — Фон однородный. Но лучше все равно его размыть. Получится?

— Думаю, да.

— Горожанка в поле. Нормальный заголовок для фотосессии?

— Как ни назови, испортить текстом тебя на фоне этого пейзажа невозможно, — сказал я.

За спиной Ксю еще оставался громадный кусок поля, который вдалеке сливался с синим небом в перистых облачках.

Мы уже проделывали такое раньше. По работе я часто снимал репортажи, а вот портреты не давались. Но Ксю считала, что я себя недооцениваю и часто мне позировала. Доходило и до ню, хотя откровенной похабщины она нащелкать не позволяла.

— Зачем тебе меня так снимать? Мы ведь в постели делаем все, что захотим. Снять голую девушку на четвереньках не сложно, а ты попробуй ее запечатлеть мастерски. А это уже искусство, мой дорогой.

Я покорялся, но надежды получить в свою коллекцию обожаемые формы не оставлял.

Фотосессия для нас была игрой, начинавшейся вполне невинно. Заканчивалась она горячим сексом, когда Ксю оставалась в костюме Евы, а мой бешеный хуй рвался наружу из штанов.

— Как мне встать? — спросила она, начиная игру.

— Давай-ка поправь волосы назад, запрокинь голову, посмотри на солнце и зажмурься от удовольствия.

Я принял деловой вид. Часть из этих фото все равно попадут в свет, облажаться нельзя. Ксю в такие моменты всегда меня слушалась, она терпеливо принимала нужные позы, пока я искал ракурс и жал на затвор.

— Теперь повернись вполоборота и погладь травушку. Отлично. Встань спиной, правым плечом ко мне, ручки разведи , чтобы они касались концов травы, посмотри на меня и улыбнись.

Получалось неплохо. Солнце периодически пряталось за облаками, избавляя нас от бликов на коже. Ксю, казалось, радовалась природе и выглядела расслабленной.

Я снял несколько серий, даже погонял Ксю по тропинке. Получилось не меньше десяти удачных ракурсов. Я был доволен. Она поняла, что пора переходить ко второй части. Ее лицо приобрело похотливое выражение, она провела языком по губам, приоткрыла рот.

Я сфокусировался на глазах, оставив в кадре часть груди. На меня смотрела не скромная городская девушка, а порочное создание. Всегда поражался, как она умела с ходу примерять этот безумно возбуждавший образ сучки.
— Хочешь, чтобы я распахнула платье?

— Да, только медленно.

Ксю не спешила. Развязала поясок, ослабила платье и оголила плечи. Показался кружевной лифчик, облегавший полную грудь. Я снимал серией. Тут важна доля секунды — можно испортить кадр, упустив выражение лица и еле заметный поворот тела.

Я отстранился от видоискателя, чтобы окинуть эту красоту обоими глазами. Ксю улыбнулась, понимая, что я в ее власти.

— Мне продолжать? Что ты еще хочешь увидеть?

— Все. Повернись и задери платье, чтобы я рассмотрел твою попку.

Двумя руками она провела по бедрам, прихватив полы, и прогнула спинку. Восхитительное зрелище. Я вернулся к съемке, прервавшись лишь для того, чтобы расстегнуть Ксю лифчик. Мне стоило большого труда, чтобы не завалить ее на траву. Но она приучила меня играть до конца. Платье на ней спустилось ниже пупка. Еще упругая грудь смотрела на меня розовыми сосками.

— Сожми их, — сказал я. — А теперь одной рукой погладь себя между ног и оближи пальцы.

Глядя, как она ласкает себя на камеру, я сдался.

— Довольно, — сказал я хрипло.

Она скинула платье, оставшись в одних трусиках и кедах, и поманила меня.

Я повесил камеру на плечо, пролетел пять шагов и впился ей в губы. Под ладонями оказалась ее сладкая задница. Я шлепнул по ней, и Ксю ахнула.

— Стой смирно, — сказала она, и, опустившись на колени, принялась расстегивать мой ремень. — Твоему мальчику там неуютно, да?

— Очень.

— Сейчас я это исправлю.

Ксю не стала меня томить. Она взяла глубоко, я почувствовал, как член обхватили стенки ее горла, и застонал.

— Теперь лучше? — спросила Ксю и провела языком от корня к головке.

— Лучше не бывает.

— Ты меня любишь?

Глаза Ксю посинели. У нее и раньше цвет менялся, но такой глубины я раньше не видел.

— Больше всего на свете, — сказал я.

Взяв ее за волосы, притянул к члену. Она не протестовала. Другой рукой я повернул рычажок на камере и нажал на красную кнопку записи видео. Я не мог поступить иначе. Только мужик бы оценил это зрелище. 

— Что ты делаешь? — Ксю прервалась и крепко схватила меня за член.

— Милая, ты так прекрасна. Пожалуйста, продолжай. Я просто хочу запечатлеть этот самый чувственный момент в моей жизни.

Она раздумывала пару секунд, а потом вернулась к делу. Она это умела, отдавалась процессу, говорила, что может кончить от минета. Я не верил, но все равно было приятно слышать.

Ксю работала ртом и руками, то ускоряясь, то сбавляя темп. Вот она, женская сила.

— Хочу, чтобы ты выплеснул все, что в тебе накопилось, прямо мне в рот.

Ее слов оказалось достаточно, и я кончил, засадив ей поглубже. Меня трясло, я обессиленный сел на траву и положил рядом камеру. Прижал к себе Ксю и запустил ей руку в трусики. Там было мокро. Я поласкал ее клитор и вставил два пальца. Больше ничего сделать не мог, Ксю забрала мои силы.

Мы немного повалялись на траве. Потом я поднялся и подал ей руку.

— Вернемся за водой? Пить хочется.

— Конечно, — сказала она, надевая платье. Взгляд у нее был недобрый.

— Ты чего, милая? — удивился я.

— Зачем ты это сделал?

— Что?

— Снимал меня на камеру.

— Ксю, да я просто не совладал. Ты была так хороша.

— Я ведь просила тебя никогда не снимать это!

— Но ты же была не против.

— Это тебе так кажется! Дрянь ты, Антон. Все опошлил.

Я знал, что не прав, но не жалел. Мне уже не терпелось посмотреть, что мы наснимали. Я попробовал ее задобрить.

— Ксю, ну это же мы. Кто увидит?

— Ты тупой? Я не шлюха из порно, понял! Постель — это святое, а ты, никчемное животное, все норовишь меня окунуть в дерьмо.

— Мне жаль, что ты так восприняла. Для меня то, что произошло, прекрасно.

— Да, прекрасно, но зачем снимать, как в дешевой порнухе? Разве не лучше это просто запомнить?

Возразить было нечего. Вместо этого я достал из багажника влажные салфетки и опустился перед Ксю, чтобы протереть ее грязные коленки.

— Видишь, как я люблю тебя? — сказал я, целуя ее ножки.

— Прекрати позерствовать.

— Поехали отсюда.

Дома у родителей мы воткнули флешку из фотокамеры в ноутбук и просмотрели нашу работу. Последним файлом значилось видео. Я включил.

— Это гадко, — сказала Ксю, когда ролик закончился.

— Ничего подобного. Это чудесно, — парировал я.

Ксю заплакала и ушла в ванную, а я нажал «копировать». Когда она вернулась, то потребовала почистить флешку. Я для вида сопротивлялся, но скоро сдался, изображая великую трагедию.

— Можно только видео стереть? Остальные-то кадры точно тебя не оскорбляют.

— Нет, все. Ты испортил фотосессию.

— Ладно, но это только потому что ты просишь. Хотя я вообще-то тоже права на эти фото имею.

— Ага, конечно. Удаляй при мне.

Я форматнул флешку и с грустным видом закрыл ноутбук. Оставаться с ночевкой не хотелось, и мы поехали назад. Это был наш последний вояж.

***

В пятницу я проснулся на рассвете, чтобы помчать к Нине. Родители тусили на даче, их квартира пустовала. Мы договорились с ней списаться, как только я приеду. Вариант был один: встретиться в тихом месте и смыться в заповедник или в областной центр. Она одобрила план, но предупредила, что не знает, на сколько отлучится.

Я люблю приезжать в родной дом и обычно выбираю окружной маршрут, чтобы из окна авто посмотреть на места времен моей юности и порадоваться, что они все те же. В этот раз я пронесся по главной улице и свернул в переулок к потрепанной сталинке. Тихий двор утопал в зелени, щебетали птички. Я подтянулся на старом турнике, прибитом между деревьями, и понесся на третий этаж.

Родители жили в уютной двушке, разделив ее на спальню и гостиную. Мне с братьями выдали ключи, чтобы мы могли приезжать в любое время. Если кто-то хотел остаться на ночь, приходилось договариваться, иначе бы все не влезли. Эти выходные я забронировал.

В квартире было чисто, мама положила постельное белье на угол дивана и оставила записку, что в холодильнике есть мой любимый торт «Птичье молоко» с местного хлебозавода. Кондитеры там по-прежнему используют натуральные ингредиенты, оттого и вкус у лакомства, как в детстве. 

Еще побродив по квартире, прикасаясь к мебели, книгам и картинным рамам, я вышел на незастекленный балкончик, откуда виднелись собор и колокольня. В пепельнице остались бычки от отцовских сигарет. Я решил, что до встречи с Ниной больше не затянусь, и написал ей, прикрепив фотку с видом из окна.

 — Я дома. На улице такая чудная погода. Ты как?

Она сразу перезвонила.

— Ой, ты в прямо в старом городе живешь? Люблю этот вид, — сказала она.

— Да, как-нибудь, если захочешь, покажу тебе. Тут и правда очень мило и глаза отдыхают. Я готов выходить, — перевел я тему. — Как у тебя со временем?

— Очень мало. Свекровь может с ребенком только час-полтора посидеть. Мне далеко не вырваться.

Я рассчитывал на большее, с другой стороны, кого тут можно обвинить. Нина меня предупреждала.

— Я все равно хочу тебя увидеть, скажи, куда приехать?

— Есть другая идея…

— Какая?

— Что если я к тебе приеду ненадолго?

А она смелая. Выкрасть даму и увезти ее куда-нибудь куда интереснее, но и так тоже сгодится.

— Нина, это было бы здорово! Почту за честь тебя приветить. Родители уехали и оставили мне торт. Вот мы его и отведаем.

— Какой ты гостеприимный.

— Это от сердца. Ты какой чай пьешь?

— Зеленый.

— Найдется.

— У нас не больше часа. Пообещай, что не станешь меня задерживать. Я не шучу!

— Пожалуйста, не переживай! Я не задержу тебя ни на минуту.

— Тогда говори адрес.

Я подробно объяснил, как до меня добраться и предупредил не срезать путь через соседнюю улицу. Там за зеленым забором живет мерзкая псина, которая тявкает на всю округу.

— Учту, — со смешком сказала Нина. — Буду через полчаса, а ты пока ставь чай. Сладкое я мало ем, но сегодня не откажусь.

— Да, мадам. Уже ставлю чайник.

Она отключилась, а я принял душ и почистил зубы. Оставалось 15 минут, и я сбегал в цветочную палатку за букетом полевых ромашек. Нина позвонила в дверь, когда я сервировал стол в гостиной. На всякий случай я посмотрел в глазок. Как-то на встречу после знакомства в сети пришла жирная тварь. Голосок по телефону у нее был сладенький, а фотки, как оказалось, не ее. Это был не тот случай.

Я распахнул дверь. Нина надела скромную футболку, заправленную в зауженные джинсы и босоножки. Чуть подведены глаза и подкрашены губы. Никто и не скажет, что она собралась на свидание. Нина улыбнулась, тряхнула кудряшками, и я отмер.

— Заходи скорее.

— А я-то уж подумала, ты так будешь стоять в проходе.

— У меня челюсть не отвалилась случайно?

— Нет, но твоя реакция мне понравилась. Значит, я еще ничего.

— Ничего — это мягко сказано. Выглядишь ты супер!

— Спасибо, Антон.

Она сняла обувь. У нее были красивые ступни с длинными пальцами без мерзких шишек от туфель.

— Тапочки?

— Нет, я босиком, если ты не против.

— Тут чисто. Проходи.

Она вошла в гостиную, я залюбовался ее ножками и округлой попкой. Стройняшка, полная противоположность Ксю, которая втайне стеснялась своих форм, вызывавших у мужиков одну лишь похоть, и потому не любила модельных девушек.  

— Тебе бы на подиум, — сказал я.

— Я ходила на художественную гимнастику в детстве, видишь, как вытянулась. Даже гибкость какая-то осталась.

— Не сомневаюсь.

Нина разглядывала книжные полки отца и семейные фото, а я разливал чай.

— Маркеса там, увы, нет. У нас его люблю только я.

— Можно? — Нина взяла томик Джона Апдайка.

— Нравятся американцы?

— Не особо. Название интересное. Хочу, как и ты, открыть на случайной странице и посмотреть, что получится.

— Это роман.

— Загадай страницу и строчку.

— Пусть будет сто сорок пятая, восьмая строчка.

— Посмотрим.

Нина шустро пролистала книгу, вчиталась, потом нахмурилась, хмыкнула и продекламировала: «Она сначала стеснялась надевать купальник, но, когда вышла из кабинки, вид у нее был отличный — маленькая голова в купальной шапочке, величественные плечи. Стоя по пояс в воде, она казалась большой статуей».

— К чему бы это? Я вот не стесняюсь себя. И плечи у меня явно лучше, чему у этой особы. Может, это тебе послание?

 — Неа. Мне и на нудистском пляже комфортно.

— Тогда к чему же это?

— Ты ходила на пляж, как мы договорились?

— Ой, — Нина по-детски зажала рот. — Не получилось, но я честно пыталась.

— Вот тебе даже «Кролик, беги» говорит, что пора искупаться.

Нина поставила книгу на место, подошла к балконному окну и одернула тюль.

— Я бы нарисовала эти невысокие домишки, нашу площадь с кремлем. Хоть я здесь и выросла, но все равно люблю этот городок. Но так хочется вырваться иногда, ты бы знал!

Она все еще смотрела в окно, и я подошел к ней и обнял со спины. Нина не отстранилась и даже не напряглась.

— Спасибо, что пришла. Я не ожидал, — сказал я и поцеловал ее в шею. 

Нина играла пальцами со стеблем стоящего на подоконнике циперуса.

— Ты растения в горшках любишь больше, чем букеты? Я тебе ромашки раздобыл.

— Они красивые, но их очень жалко. Они могли бы дальше цвести в естественной среде и радовать тебя или меня.

Я вдохнул запах ее волос и позволил рукам чуть больше, под левой сильно билось ее сердце.  

— Мы обязательно съездим этим летом на природу и полюбуемся всеми цветами и ни один не сорвем.

Нина повернулась ко мне. Я запустил пальцы в ее копну кудряшек и поцеловал.

— Я не обижу тебя. Расслабься, — сказал я.

Она вернула поцелуй, ее прохладные руки забрались ко мне под футболку. Оно легонько провела ногтями по спине.

— Это ты расслабься, — сказала Нина. — Я знала, зачем приехала.

Мне дали зеленый свет, и я помчал. Нина не отставала. Мы сорвали друг с друга одежду, и я посадил ее на подоконник рядом с цветком. За что я благодарен Сталину, так это за широкие подоконники в домах его эпохи. А в новых зданиях стены тонкие, их архитекторы сгорят за это в аду.

Я сделал то, что хотел, как только увидел Нину. Опустился вниз и провел языком у нее между ног. Это чисто животное желание — почувствовать вкус и запах понравившейся самки. Так точно поймешь, что не ошибся. Мой член затвердел, дальше все пошло отлично.

— Я смущаюсь, — сказала Нина.

Я поцеловал ее в губы прижал к себе и вошел. Она поерзала на подоконнике, подстраиваясь под меня.

— Хочу тебя, — сказал я.

Она обвила меня ногами, и я задвигался. Нина начала постанывать, я обнимал ее, гладил, ласкал грудь, целовал и кусал за мочку уха, не забывая держать темп.

— Сильнее, — прошептала она. — Сильнее, пожалуйста.

— Да, милая, — я исполнил ее просьбу.

— Вот так, не останавливайся.

Мои яйца бились о подоконник, но я не чувствовал боли. Теперь я основательно долбил ее, а она оказалась громкой. Наверняка Нину бы ждал успех на теннисном корте. Последний вскрик, и она обмякла, повиснув на мне. Я подхватил ее и отнес на диван.

Мы лежали, а Нина гладила меня по лицу.

— Ты не кончил, — сказала она.

— Это ничего, — я в следующий раз наверстаю.

— Хочешь, я помогу? — она потянулась к моему все еще стоявшему члену, сняла с него презерватив и коснулась головки.

— Как я могу отказаться от такого?

Ее рука плавно двигалась вверх-вниз. Другой Нина массировала мне яйца.

— Смазки не хватает, — сказала она и взяла в рот.

— Боже ты мой! — ахнул я и кончил.

Час пролетел. На столе грустил нетронутый торт и остыл чай, а мы так и не слезли с дивана. Нина положила голову мне на плечо и гладила по груди, я трепал ее кудряшки.

— Пожалуйста, выгони меня, — сказала она. — Мне нельзя.

— Погоди, где мои наручники?

— Это не смешно, Антон. Я должна уехать.

— А мне хочется, чтобы ты осталась.

— Тебе легко говорить.

— Да, я знаю, прости.

Она поднялась и стала одеваться. Ее брошенная на пол футболка помялась. Нина умоляюще посмотрела на меня.

— Сейчас все поправим! — сказал я и достал из шкафа утюг. — Доверишь мне свою футболку?

— Я тебе, можно сказать, жизнь доверила.

Я разгладил вещь без доски, прямо на диване. Пока я орудовал утюгом, Нина занялась тортом, и причмокивая, запивала его чаем.

— Извини, проголодалась.

— Еще отрезать?

— Нет, хотя очень хочется. В следующий раз.

Нина упорхнула через пять минут, пообещав написать из дома. Я, все еще голый, смотрел на мои вещи на полу и пустую чашку Нины. Я оторвал здоровый кусок торта и вгрызся в него, измазавшись шоколадом. Как же это было вкусно!

Я не видел Нину до следующих выходных. В другой раз она нашла больше времени, я отвез ее к озеру и мы провели чудесный день. Через неделю я снова приехал. Погода испортилась, пришлось снять номер в соседнем городке, но нам и в четырех стенах было неплохо.

— Я падшая женщина, — смеялась Нина, пока мы отдыхали в постели. — Сбегаю из дома ради хорошего секса, хотя вот же он мужчина, рядышком. Никогда не думала, что меня это ждет.

Все так говорят в первый раз, думал я. Во второй по счету интрижке ты приободришься и станет полегче. Я не осуждал Нину. В наше время, да вообще всегда, трудно хранить верность. И все же после миллиона книг и фильмах об изменах и предательстве люди попадают в эту ловушку. Человек слаб и, если уж так подумать, то всем нам стоит простить друг друга заранее и расслабиться. У кого получится, тот обретет счастье.  

Нина переживала, что ее поймают. Она раз в неделю куда-то пропадала, а регулярность всегда настораживает.

— Я уже не знаю, что придумать. Теперь я у тетки. Это моя единственная живая родственница.

— А как же мама с папой?

— Мама умерла, а папу я не видела с детства.

— Прости, не знал.

— Ничего. Я уже привыкла. Да и с теткой мы не особо близки. Но теперь к ней заехать придется, чтобы вопросов не было.

— Я подожду, потом отвезу тебя назад.

— Спасибо.

— Ты мужа любила когда-то?

— Теперь уже не знаю. Мы выросли по соседству. Он красиво ухаживал, я сдалась, потом забеременела, он предложил замуж и я согласилась. Теперь живу в клетке. Вот и вся история.  

***

В любовном треугольнике невозможно остаться наедине, третий всегда где-то рядом. Кого-то такое возбуждает. В моем же случае намечался целый квадрат. Муж забрал Нину с ребенком в двухнедельный отпуск на Сейшелы. Она сказала, что обычно ждала эту поездку, потому что любит море и солнце, но сейчас ей тоскливо. Что я мог ответить, кроме «буду ждать». В день вылета она прислала мне свою обнаженную фотографию в полный рост, хотя я ее об этом не просил.

— Это чтобы ты не скучал. Будешь себя хорошо вести, я порадую тебя еще.

— Лучше подарка я и хотеть не мог, — ответил я. — Каждый день стану думать о тебе и писать. Пожалуйста, будь осторожна и насладись отдыхом. Все же ты не в Сомали летишь.

— Постараюсь. Целую тебя.

Мы обменивались сообщениями. Нина не подвела и радовала меня откровенными фотографиями из гостиничного номера. Наверное, я бы ее дождался, но тут случилось непоправимое. Ксю была рядом. Я видел ее каждый день на работе. Она виляла задницей, проходя мимо, и ее чары от меня отражались, пока я ездил к Нине. Но зов плоти не унять. Раз Нина исполняет супружеский долг на Сейшелах — уж там-то вряд ли она откажет своему чуваку — то и мне не помешает развеяться.

Мы увиделись во французском ресторане. Ксю любила выйти в свет и вкусно поесть и выпить. Она надела платье с декольте и сережки, которые я купил ей в прошлом году, и чинно села напротив.

— Заказывай, что хочешь, — сказал я. — Это твой вечер.

— Ну смотри, сам напросился.

— Ничего, моя кредитка это стерпит.

Ксю обошлась со мной по-божески. Взяла фуа-гра, котлету де-воляй и средиземноморский салат. Я попросил бутылку совиньона и пасту с креветками, чисто ради баланса между европейскими кухнями.

Она ела с аппетитом, как всегда. Я подливал ей вина и не забывал про себя.

— Чем ты занимался этот месяц? — спросила она, отправляя в рот кусочек печенки.

— Работал, думал.

— О чем?

— О себе, о тебе, в целом о жизни и людских отношениях.

— Чего надумал?

— Сложно сказать. Я хоть и пытаюсь проанализировать, но все равно ориентируюсь на чувства и запретить себе скучать по тебе не могу. Хотя пытался.

— Смешной ты мальчишка. Не надоело тебе бегать по кругу?

— Ты о чем?

— Мы уже столько раз ругались и потом снова сходились. Я уже сбилась со счета. Мне теперь можно пари заключать, через сколько ты объявишься. Проблема в том, что ты всегда приходишь назад. Может быть, я была бы рада, если однажды ты поступишь по-другому.

— Почему сама не уйдешь, раз я такая тварь?

— Ты знаешь ответ.
— Получается, мы с тобой на равных.

Ксю сделала большой глоток и поправила уложенные волосы. Держалась она хорошо, от нее веяло сексом. Любила она держать меня на дистанции, пока я не завою.

— Так чем ты занимался это время?

— Говорю же, работал.

— Не ври мне, Антон. Женскую чуйку не обманешь, козлина ты грязная.

Никогда не признавайся, даже если тебя поймали с голой жопой, учил меня старший брат.

— Я бы рассказал, да нечего. Я же не спрашиваю, что ты делала без меня?

— А ты спроси!

— Не хочу.

— Ой, черт с тобой! Только аппетит себе порчу.

Ксю сосредоточилась на котлете и, казалось, забыла про меня, пока не скрестила вилку с ножом на пустой тарелке.

— Знаешь, Антон, я уже давно подумываю сменить работу и переехать отсюда подальше. Как бы она мне ни нравилась, но от тебя не отделаться. Ждать, что ты поступишь, как джентльмен, и уберешься, не приходится.

— Мне тоже моя работа нравится.

— Не перебивай, прошу! Поэтому говорю тебе. Еще один концерт или любая твоя оплошность, я исчезну и растопчу все, что у меня к тебе осталось. Я перестану бороться и прокляну тебя, чтобы неповадно было! И не будет тебе игрищ, которые ты так любишь, и спровоцированных тобой скандалов, и некому будет погладить твою больную головушку. Я хочу, чтобы ты сейчас точно мне сказал, готов ли ты себе на горло наступить и пообещать больше никогда не сводить меня с ума. Если нет, пожалуйста, не мучай меня. Я устала.

Больше никогда и меньше тоже никогда, вспомнил я цитату из Довлатова. Тот парень знал цену словам.

— Ксюша, я бы тебя не пригласил ради пустой болтовни. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, и за этот месяц я только укрепился в этом чувстве и, если хочешь, смирился с ним. Я тоже устал бороться. Парню, знаешь ли, непросто, принять, что ему достаточно одной девушки. Похоже, я это сделал. Знаю, что тебе непросто мне поверить. Но ты даешь шанс, я это вижу и очень благодарен.

На этом монолог не закончился. Я сказал о том, как Ксю важна, как мне горько быть одному и что она снится каждую ночь, причем не в постели. То я спасаю ее в постапокалипсисе, то она бросает меня и я плачу. Словом, я хорошенько присел ей на уши и чем больше я говорил, тем больше себе верил. Три года вместе — это не шутки. Разбежаться тяжелее, чем сойтись.

— Мир? — спросил я в конце.

— Мир.

Я поцеловал ей руку. Эту и следующую ночи мы провели вместе. Мне снова нравилось с ней просыпаться и варить кофе по утрам, а потом приглашать на ланч. О Нине я не забыл, но теперь писал ей реже и короче. Она почувствовала перемену.

— Скоро вернусь, и мы обо всем поговорим. Ты очень дорог мне, — написала она.

— Как только ты попросишь, я приеду, — ответил я, зная, что мне будет трудно увильнуть от Ксю.

Но я изловчился. Нина подарила мне несколько чувственных моментов, я все еще хотел ее и собирался по-человечески попрощаться. Шел дождь, и мы опять оказались в той же гостинице. Секс получился нежным. Я долго целовал и ласкал ее. Пытался отдать ей все, что мог, и столько же забрать.

— Ты как будто со мной прощаешься, — сказала она.

— Так и есть.

— Я догадалась. Почему, расскажешь хотя бы?

И я рассказал про Ксю без утайки. Она слушала и кивала, держа меня за руку, словно мы старые друзья.

— Вы ведь все равно расстанетесь, — подвела Нина итог моей истории.

— Я так не думаю.

— Пройдет месяц-два, так и будет. Вот увидишь!

— Ты как будто мне зла желаешь.

— Боже упаси, глаза черного у меня нет! Просто грущу, что я замужем, а ты маешься и не можешь это нитку до конца порвать и освободиться. Я бы могла тебе помочь, а потом и ты мне, может быть.

Вдалеке замаячила жизнь с Ниной и чужим ребенком. Я мысленно перекрестился и ничего не ответил.

— Спасибо тебе, что был честен.

— Не за что. Я тебе тоже благодарен.

— Отвези меня назад.

Больше мы не виделись. Вернувшись домой, я стер переписку, а интимные фото скопировал на ноутбук в коллекционную папку. Наши снимки у озера рука удалить с телефона не поднялась. Мне нравилось иногда на них смотреть: я выглядел счастливым рядом с Ниной и часто, засыпая, прокручивал в памяти тот день.  

***

Дерьмо случается, когда не ждешь. Не будь я таким самонадеянным, все бы обошлось. Это из-за Ксю я распоясался, привык, что все сходит с рук. Пообещав ей в ресторане тихую жизнь, я правда собирался вести себя хорошо. Попрощался с Ниной, пусть и напоследок затащив ее в постель. Но разве это аргумент для женщины.

Ксю заглянула ко мне утром, принесла круасанов. Мы занялись любовью. Я чувствовал себя отдохнувшим и долго пахал над ней. День начинался отлично. Уплетая выпечку и запивая кофе, я жалел лишь о том, что из дома далеко не уйдешь. Дожди зарядили основательно и крали мое удачное лето.

— Слушай, давай праздник живота дома устроим? Посмотрим фильмы, вкусно поедим?

— Звучит как хороший план. А что ты хочешь заказать?

— Нет, я сам приготовлю. Тебе нужно только наблюдать и ходить голой по дому. Справишься?

— Только если на тебе будет один фартук.

— Это я могу. А теперь жди. Я мигом в магаз за провизией и назад.

— Уже предвкушаю, — сказала Ксю, перевернулась на животик и стала болтать ножками. — Кстати, как родители? Удалось им помочь вчера?

— Конечно. Пришлось в очереди к нотариусу посидеть, запарился вконец.

— Представляю.

Ничего ты не представляешь, подумал я, и, прихватив бумажник, отправился в магазин. Там я купил мясо для стейков, овощей, чипсов под кино и еще кучу всякой съедобной ерунды. Я хотел позвонить Ксю, чтобы она не расслаблялась, и посоветоваться насчет вина, но забыл телефон. Взял пару бутылок рислинга и, довольный, потащил добро домой.

Открыв дверь, я увидел Нину и меня в свете солнца, а за нами искрилось озерная гладь. Мы висели на листе А4 на дверце шкафа-купе. Не лучшее место для фотографии, на мой взгляд. Я бы выбрал стену над креслом в спальне.

— Тебе, должно быть, грустно без нее. Вот, исправила этот недочет. А чтобы совсем было замечательно, расклеила ваши фото повсюду, — сказала Ксю.

Она оделась, на лице злобная усмешка. А я все еще держал пакеты и смотрел то на нас с Ниной, то на Ксю. Во мне закипала ненависть. Я вспомнил все разы, что она влезала в телефон и обязательно там что-то находила. Вспомнил, как закрывалась в ванной с моей трубкой и угрожала позвонить начальнице и рассказать, какой же я урод, а я ломился в дверь и расшибал себе кулаки.

Я поставил пакеты и отклеил меня с Ниной. Пошел в комнату, где нашел нас на письменном столе рядом с включенным ноутбуком. В ванной мы удостоились места на зеркале, в кухне болтались на крючке, повешенном на ручку посудного шкафчика. Кажется, все. Ксю ходила за мной.

— Думаешь я не знала, что у тебя кто-то есть, как ты ездил куда-то каждые выходные? Я все поняла, когда эта дрянь из твоего городка тебе комментарий оставила под фотографией. На мир вы смотрите одинаково, блять! У вас там все твари бессовестные, вас бы всех сжечь, чтобы вы корчились от боли!  

— Это все, что ты распечатала? — спросил я.

— А тебе мало, паскуда?

— Достаточно. А теперь пошла в пизду!

Я схватил ее и потащил к двери. Ксю выпустила коготки пыталась дотянуться до моего лица, но, я наученный опытом, скрутил ей руки. Она изменила тактику и укусила в плечо. Я взвыл, но хватку не ослабил.

— Ебаная сука! — прорычал я и вышвырнул ее.

Я думал, она станет ломиться, как раньше, и орать гадости, но на лестничной клетке было тихо. Я опустился на пол и обхватил голову. На плече здоровенный укус, хорошо, что футболка его скроет, но заживать будет долго. По полу разлетелись мои с Ниной фотографии.

Как она влезла в телефон, я так и не узнал. Наверняка подсмотрела четырехзначный код, а дальше ничего сложного. Пароли на всех моих гаджетах были одинаковые, а Ксю всегда отличалась наблюдательностью. Давно стоило это запомнить.

Я осмотрел место битвы. Смартфон, принтер и ноутбук живы. Проверил свою коллекционную папку, запрятанную в глубине жесткого диска — на месте. Я выдохнул и пошел разбирать пакеты. Готовить больше не хотелось, а вино пришлось кстати. К обеду бутылки опустели, и я догнался ромом из старых запасов.

В понедельник я мучался с похмелья и надеялся не встретить Ксю. Но она заболела. К обеду жизнь наладилась, я съел куриный бульон и пробежался по текущим задачам. Срочняков не висело, я потягивал чай и читал новости информагенств, когда увидел на экране всплывшее сообщение от Нины: «Что вы творите!?».

Ниже была ссылка на аккаунт в соцсети. Я открыл. Профиль назывался «Разлучница», а ниже красовались наши с Ниной фотки, только мое лицо закрывало эмодзи глупого оленя с рогами. Я нажал на первый снимок и прочитал подпись под ним: «Эта дрянь спит с чужими парнями. Кто ее знает, передайте привет!»

Ниже собрались комментарии. «Не понимаю, чем обязана. Зачем вы мне пишете?» — спрашивала какая-то девушка. Разлучница отвечала: «Чтобы вы знали, на кого здесь подписаны». И дальше в том же духе. Аккаунт подписался на 189 человек, примерно столько же было у Нины.

Я вылетел на улицу и позвонил Ксю. Она долго не брала трубку. Наконец сказала алло.

— Ты мразь, — заорал я. — Быстро удали эту хуйню, иначе я…

— Что иначе-то? Что ты сделаешь, мудак? Да и вообще я не понимаю, что ты там несешь.

Я нажал отбой и помчался домой к ноутбуку. В моей коллекционной папке собралась обширная коллекция. Все пикантное, что мне скидывали девушки в разное время, я складировал туда. Фото, видео, скрины откровенных переписок. Опытные барышни предпочитали крупные планы без лица или затирали свои мордашки так, что не узнаешь. Но не все. У Ксю веры в меня не было, раз она требовала даже невинные фото в стиле ню стереть у нее на глазах. «Поигрались и хватит», — говорила она. Что уж тут говорить про видео. Запустив ролик, снятый в поле, я сделал скрин и отправил ей в мессенджер, дождался, пока она прочтет и позвонил.

— Сейчас я твой фокус проверну так же, только эту картинку увидит больше людей, не сомневайся!

— Я удалю аккаунт.

— Быстро!

Через пять минут Разлучница исчезла. Аккаунт провисел несколько часов и кто хотел, наделал скринов. Бедная, бедная Нина. Опозоренной замужней девушке в небольшом городе придется тяжко. Джентльмен бы предложил ей руку и сердце и забрал оттуда. Я же не сделал ничего. Нина мне больше не писала, промолчал и я. Ксю с больничного на работу не вернулась, и мы уже не увиделись.

Я снова остался один и с тех пор живу с чувством стыда, которое иногда притупляется, порой исчезает. Но я знаю, что оно где-то рядом и стоит мне навестить родителей, как я почувствую себя дерьмом.

***

И вот я снова в старом доме. Валяюсь на потрепанном диване, свидетеле моих побед, и смотрю в экран смартфона. Хоть я и не слежу за бывшими в сети, но за Ксю приглядываю. Вдруг ей что-то в голову взбредет? Она вышла замуж и родила. Позировать любит по-прежнему. Видимо, нашла того, кто обращается с камерой лучше меня.

Нину я не искал с тех пор, как она снесла свой аккаунт после скандала и сменила номер. Любой бы так поступил. Тогда еще не было сливов имени Стива Джобса, показавших мировых звезд в непотребном виде. И ничего, пережили. Они при деньгах и могут спрятаться на громадных виллах в Малибу. А что чувствовала Нина, беззащитная и униженная, я никогда не узнаю.

Приезжая, я не прятался и гулял по городу в людных местах. Встретив Нину, я мог броситься ей в ноги. Сейчас эта затея выглядит по-идиотски. Как бы отреагировали на мою выходку ее друзья или простивший муж, новый парень? Взяли бы в пинки, не иначе.

Я открыл соцсеть, где мы познакомились. Что изменится от того, что я поищу Нину? О том провале наверняка все забыли, кроме нас двоих. Я вбил в поиске ее имя и фамилию и сразу нашел профиль. Она больше не пряталась. Лента пестрила ее портретами. В статусе указано «Испанский — это легко. Я докажу».

Нина почти не изменилась, все такая же стройная. Только волосы выпрямила, а черты лица стали жестче и глаза не искрятся, когда улыбается. Я нажал на один из роликов. Нина сидела в уютной комнате теплых тонов с выставленным светом. На стене висел испанский веер, как у Кармен. В руках она держала книгу, жаль, не Маркеса.

«Итак, друзья, сегодня, как и обещала, рекомендую вам отличную книгу, которая подойдет продвинутым знатокам испанского. Это сборник статей нашего современника — писателя и публициста Артуро Переса-Реверте , который много лет высказывается в испанской прессе на злобу дня. Его язык лаконичен и остер. Если вы хотите познакомиться с блестящим образцом литературного языка с родины Дон Кихота, то смело беритесь за этот сборник. Он есть в сети…», — говорить она умела и камеры не боялась.

Под видео оказалось множество добрых комментариев от подписчиков, на многие Нина отвечала. Она была популярна. Я еще полазил по ее странице. Нина грамотно вела блог, сопровождая посты и видео об испанских языке и культуре заметками о своей жизни. Она по прежнему жила в нашем городке и преподавала в областном пединституте.

Я отложил смартфон и попробовал расслабиться. Не получилось. Грудь сжимала грусть по мне старому, когда я знал Нину и Ксю, умевших дарить любовь. Нина, похоже, перешагнула свою боль и пошла дальше, а теперь еще и оборвала последнюю ниточку между нами. И колосок моей души рассыпался, а зерна разлетелись по ветру.     

Это вымышленная история. Все совпадения случайны.